Закрыть рекламу ×

Сценарий проведения поэтического вечера для детей.

Взрослые собираются вместе.

Звучит музыка из айфона («Крылатые качели»). Потом она звучит из старого проигрывателя.

Словосочетания – ассоциации с детством.

Реплика про секретик.

 

Дама сдавала в багаж
Диван,
Чемодан,
Саквояж,
Картину,
Корзину,
Картонку
И маленькую собачонку.

Выдали даме на станции
Четыре зелёных квитанции
О том, что получен багаж:
Диван,
Чемодан,
Саквояж,
Картина,
Корзина,
Картонка
И маленькая собачонка.

Вещи везут на перрон,
Кидают в открытый вагон.
Готово. Уложен багаж:
Диван,
Чемодан,
Саквояж,
Картина,
Корзина,
Картонка
И маленькая собачонка.

Но только раздался звонок,
Удрал из вагона щенок.

Хватились на станции Дно –
Потеряно место одно.
В испуге считают багаж:
Диван,
Чемодан,
Саквояж,
Картина,
Корзина,
Картонка…
– Товарищи! Где собачонка?

Вдруг видят: стоит у колёс
Огромный взъерошенный пёс.
Поймали его – и в багаж,
Туда, где лежал саквояж,
Картина,
Корзина,
Картонка,
Где прежде была собачонка.

Приехали в город Житомир.
Носильщик пятнадцатый номер
Везёт на тележке багаж:
Диван,
Чемодан,
Саквояж,
Картину,
Корзину,
Картонку.
А сзади ведут собачонку.

Собака-то как зарычит,
А барыня как закричит:
– Разбойники! Воры! Уроды!
Собака – не той породы!

Швырнула она чемодан,
Ногой отпихнула диван,
Картину,
Корзину,
Картонку…
– Отдайте мою собачонку!

– Позвольте, мамаша! На станции,
Согласно багажной квитанции,
От вас получили багаж:
Диван,
Чемодан,
Саквояж,
Картину,
Корзину,
Картонку
И маленькую собачонку.

Однако
За время пути
Собака
Могла подрасти!

 

Отрывок из Лагерлёф

 

Уронили мишку на пол,

Оторвали мишке лапу.

Всё равно его не брошу –

Потому что он хороший.

 

Наша Таня громко плачет:

Уронила в речку мячик.

– Тише, Танечка, не плачь:

Не утонет в речке мяч.

 

 

Отец рассмеялся, и на этом окончился завтрак; они вновь двинулись в лесные тени собирать дикий виноград и крошечные ягоды земляники. Все трое наклонялись к самой земле, руки быстро и ловко делали свое дело, ведра все тяжелели, а Дуглас прислушивался и думал: вот, вот оно, опять близко, прямо у меня за спиной. Не оглядывайся! Работай, собирай ягоды, кидай в ведро. Оглянешься — спугнешь. Нет уж, на этот раз не упущу! Но как бы его заманить поближе, чтобы поглядеть на него, глянуть прямо в глаза? Как?

— А у меня в спичечном коробке есть снежинка, — сказал Том и улыбнулся, глядя на свою руку, — она была вся красная от ягод, как в перчатке.

Замолчи! — чуть не завопил Дуглас, но нет, кричать нельзя: всполошится эхо и все спугнет…

Постой-ка… Том болтает, а оно подходит все ближе! Значит, оно не боится Тома, Том только притягивает его, Том тоже немножко оно…

— Дело было еще в феврале, валил снег, а я подставил коробок, — Том хихикнул, — поймал одну снежинку побольше и — раз! — захлопнул, скорей побежал домой и сунул в холодильник!

Близко, совсем близко. Том трещал без умолку, а Дуглас не сводил с него глаз. Может, отскочить, удрать — ведь из-за леса накатывается какая-то грозная волна. Вот сейчас обрушится и раздавит… <…>

Точно огромный зрачок исполинского глаза, который тоже только что раскрылся и глядит в изумлении, на него в упор смотрел весь мир.

И он понял: вот что нежданно пришло к нему, и теперь останется с ним, и уже никогда его не покинет.

Я ЖИВОЙ, — подумал он.

 

 

А в черствой обстановке торговой комнаты стеклянный книжный шкапчик,

задернутый   зеленой   тафтой.  Вот  об  этом  книгохранилище  хочется   мне

поговорить.  Книжный шкап раннего детства - спутник человека  на всю  жизнь.

Расположение его полок, подбор книг, цвет корешков воспринимаются  как цвет,

высота,  расположение самой  мировой литературы.  Да,  уж тем книгам, что не

стояли в первом книжном шкапу, никогда не протиснуться в мировую литературу,

как в  мирозданье.  Волей-неволей,  а в первом  книжном шкапу  всякая  книга

классична, и не выкинуть ни одного корешка.

 

 

Том окликнул этого романтического бродягу:
– Здравствуй, Гекльберри!
– Здравствуй и ты, коли не шутишь.
– Что это у тебя?
– Дохлая кошка.
– Дай-ка поглядеть, Гек. Вот здорово окоченела! Где ты ее взял?
– Купил у одного мальчишки.
– А что дал?
– Синий билетик и бычий пузырь; а пузырь я достал на бойне.
– Откуда у тебя синий билетик?
– Купил у Бена Роджерса за палку для обруча.
– Слушай, Гек, а на что годится дохлая кошка?
– На что годится? Сводить бородавки.
– Ну вот еще! Я знаю средство получше.
– Знаешь ты, как же! Говори, какое?
– А гнилая вода.
– Гнилая вода! Ни черта не стоит твоя гнилая вода.
– Не стоит, по-твоему? А ты пробовал?
– Нет, я не пробовал. А вот Боб Таннер пробовал.
– Кто это тебе сказал?
– Как кто? Он сказал Джефу Тэтчеру, а Джеф сказал Джонни Бэккеру, а
Джонни сказал Джиму Холлису, а Джим сказал Бену Роджерсу, а Бен сказал
одному негру, а негр сказал мне. Вот как было дело!
– Так что же из этого? Все они врут. То есть все, кроме негра. Его я
не знаю, только я в жизни не видывал такого негра, чтобы не врал. Чушь!
Ты лучше расскажи, как Боб Таннер это делал.
– Известно как: взял да и засунул руки в гнилой пень, где набралась
дождевая вода.
– Днем?
– А то когда же еще.
– И ЛИЦОМ К ПНЮ?
– Ну да. То есть я так думаю.
– Он говорил что-нибудь?
– Нет, кажется, ничего не говорил. Не знаю.
– Ага! Ну какой же дурак сводит так бородавки! Ничего не выйдет. Надо
пойти совсем одному в самую чащу леса, где есть гнилой пень, и ровно в
полночь стать к нему спиной, засунуть руку в воду и сказать:
Ячмень, ячмень, рассыпься, индейская еда,
Сведи мне бородавки, гнилая вода… – йотом быстро отойти на одиннад-
цать шагов с закрытыми глазами, повернуться три раза на месте, а после
того идти домой и ни с кем не разговаривать: если с кем-нибудь загово-
ришь, то ничего не подействует.
– Да, вот это похоже на дело. Только Боб Таннер сводил не так.
– Ну еще бы, конечно, не так: то-то у него и бородавок уйма, как ни у
кого другого во всем городе; а если б он знал, как обращаться с гнилой
водой, то ни одной не было бы. Я и сам свел, пропасть бородавок таким
способом, Гек. Я ведь много вожусь с лягушками, оттого у меня всегда бо-
родавки. А то еще я свожу их гороховым стручком.
– Верно, стручком тоже хорошо. Я тоже так делал.
– Да ну? А как же ты сводил стручком?
– Берешь стручок, лущишь зерна, потом режешь бородавку, чтоб показа-
лась кровь, капаешь кровью на половину стручка, роешь ямку и зарываешь
стручок на перекрестке в новолуние, ровно в полночь, а другую половинку
надо сжечь.

Понимаешь, та половинка, на которой кровь, будет все время
притягивать другую, а кровь тянет к себе бородавку, оттого она исходит
очень скоро.
– Да, Гек, что верно, то верно; только когда зарываешь, надо еще го-
ворить: “Стручок в яму, бородавка прочь с руки, возвращаться не моги!” –
так будет крепче. Джо Гарпер тоже так делает, а он, знаешь, где только
не был! Даже до самого Кунвилля доезжал. Ну, а как же это их сводят дох-
лой кошкой?
– Как? Очень просто: берешь кошку и идешь на кладбище в полночь, пос-
ле того как там похоронили какого-нибудь большого грешника; ровно в пол-
ночь явится черт, а может, два или три; ты их, конечно, не увидишь, ус-
лышишь только, – будто ветер шумит, а может, услышишь, как они разгова-
ривают; вот когда они потащат грешника, тогда и надо бросить кошку им
вслед и сказать: “Черт за мертвецом, кошка за чертом, бородавка за кош-
кой, я не я, и бородавка не моя!” Ни одной бородавки не останется!
– Похоже на дело. Ты сам когда-нибудь пробовал, Гек?
– Нет, а слыхал от старухи Гопкинс.
– Ну, тогда это так и есть. Все говорят, что она ведьма.
– Говорят! Я наверно знаю, что она ведьма. Она околдовала отца. Он
мне сам сказал. Идет он как-то и видит, что она на него напускает порчу,
тогда он схватил камень, да как пустит в нее, – и попал бы, если б она
не увернулась. И что же ты думаешь, в ту же ночь он забрался пьяный на
крышу сарая, и свалился оттуда, и сломал себе руку.
– Страсть какая! А почем же он узнал, что она на него порчу напуска-
ет?
– Господи, отец это мигом узнает. Он говорит: когда ведьма глядит на
тебя в упор – значит, околдовывает. Особенно если что-нибудь бормочет.
Потому что если ведьмы бормочут, так это они читают “Отче наш” задом на-
перед.
– Слушай, Гек, ты когда думаешь пробовать кошку?
– Нынче ночью. По-моему, черти должны нынче прийти за старым хрычом
Вильямсом.
– А ведь его похоронили в субботу. Разве они не забрали его в субботу
ночью?
– Чепуху ты говоришь! Да разве колдовство может подействовать до по-
луночи? А там уж и воскресенье. Не думаю, чтобы чертям можно было везде
шляться по воскресеньям.
– Я как-то не подумал. Это верно. А меня возьмешь?
– Возьму, если не боишься.
– Боюсь! Еще чего! Ты мне мяукнешь?
– Да, и ты мне тоже мяукни, если можно будет. А то прошлый раз я тебе
мяукал-мяукал, пока старик Гэйс не начал швырять в меня камнями, да еще
говорит: “Черт бы драл эту кошку!” А я ему запустил кирпичом в окно, –
только ты не говори никому.
– Ладно, не скажу. Тогда мне нельзя было мяукать, за мной тетя следи-
ла, а сегодня я мяукну. Послушай, а это что у тебя?
– Ничего особенного, клещ.
– Где ты его взял?
– Там, в лесу.
– Что ты за него просишь?
– Не знаю. Не хочется продавать.
– Не хочешь – не надо. Да и клещ какой-то уже очень маленький.
– Конечно, чужого клеща охаять ничего не стоит. А я своим клещом до-
волен. По мне, и этот хорош.
– Клещей везде сколько хочешь. Я сам хоть тысячу наберу, если взду-
маю.
– Так чего же не наберешь? Отлично знаешь, что не найдешь ни одного.
Это самый ранний клещ. Первого в этом году вижу.
– Слушай, Гек, я тебе отдам за него свой зуб.
– Ну-ка, покажи.
Том вытащил и осторожно развернул бумажку с зубом. Гекльберри с за-
вистью стал его разглядывать. Искушение было слишком велико. Наконец он
сказал:
– А он настоящий?
Том приподнял губу и показал пустое место.
– Ну ладно, – сказал Гекльберри, – по рукам!

 


Вот и я, моя душа,
помаленьку затихаю,
потихоньку умолкаю,
светлой грустью осенен
в точности, как этот клен.
И почти как эта лужа,
только, к сожаленью, хуже,
отражаю я листву,
нас с тобою, синеву,
старика, который тащит
жердь из заповедной чащи,
не страшася лесника,
кучевые облака,
солнце Визбора лесное,
и, конечно, под сосною
разложившийся пикник,
блеск стекла в руках у них,
завтрак на траве туристов,
неопрятных гитаристов,
дребезжание струны,
выделение слюны
от шашлычного дымочка,
запоздалые цветочки,
твой вопрос и мой ответ:
“Можно, пап?” – “Конечно, нет!”,
куст (особенно рябину),
свежевырытую глину
на кладбище и т.п.,
и т.д…

А вот теперь
успокойся. На погосте
пращуров усопших кости
под крестом иль под звездой
вечный обрели покой.
Здесь твоя прабабка Шура
и соседка тетя Нюра
с фотокарточек глядят…
Нет, конечно, не едят
эту землянику, Саша!
Здесь же предки с мамой ваши
спят в земле сырой. Потом
ты узнаешь обо всем.
Ты узнаешь, что вначале
было Слово, но распяли
Немота и Глухота
Агнца Божьего Христа
(агнец – то же, что барашек),
ты узнаешь скоро, Саша,
как Он нас с тобою спас…
– Кто, барашек? – Ладно, Саш.
Это сложно. Просто надо
верить в то, что за оградой,
под кладбищенской травой
мы не кончимся с тобой.

 

Новый год

С Новым годом! С Новым годом!
Ёлка пахнет спиртом, йодом –
Я в компрессе, я в кровати,
Я, как ёлка, в белой вате.
Тихо крутится пластинка,
Вот тебе и праздник: свинка.
Свинка в самый Новый год –
Не везёт!

Грустно смотрятся с подушки
Новогодние игрушки.
Робко делает попытки
Мандарин сорваться с нитки.
Птица крылышком картонным
Машет в сумраке зелёном.
И горит совсем ничей
Свет свечей.

Но зато за дверью самой
Ходят-бродят папа с мамой,
И звенят бокалы тонко,
И спешит ко мне сестрёнка…
Всё спокойно. Всё знакомо.
Возле. Близко. Рядом. Дома.
И в кроватке кот со мной.
Всё в порядке:
Я – больной!

 

 

Из детства

Я — маленький, горло в ангине.
За окнами падает снег.
И папа поёт мне: «Как ныне
Сбирается вещий Олег…»

Я слушаю песню и пла́чу,
Рыданье в подушке душу́,
И слёзы постыдные прячу,
И дальше, и дальше прошу.

Осеннею мухой квартира
Дремо́тно жужжит за стеной.
И плачу над бренностью мира
Я — маленький, глупый, больной.

 

 

Контрольные. Мрак за окном фиолетов,
Не хуже чернил. И на два варианта
Поделенный класс. И не знаешь ответов.
Ни мужества нету еще, ни таланта.
Ни взрослой усмешки, ни опыта жизни.
Учебник достать пристыдят и отнимут.
Бывал ли кто либо в огромной отчизне,
Как маленький школьник, так грозно покинут!
Быть может, те годы сказались в особой
Тоске и ознобе? Не думаю, впрочем.
Ах, детства во все времена крутолобый
Вид вылеплен строгостью и заморочен.
И я просыпаюсь во тьме полуночной
От смертной тоски и слепящего света
Тех ламп на шнурах, белизны их молочной,
И сердце сжимает оставленность эта.
И все неприятности взрослые наши:
Проверки и промахи, трепет невольный,
Любовная дрожь и свидание даже
Всё это не стоит той детской контрольной.
Мы просто забыли. Но маленький школьник
За нас расплатился, покуда не вырос,
И в пальцах дрожал у него треугольник.
Сегодня бы, взрослый, он это не вынес.

 

 


СЧИТАЛКА

Тазик с дыркой для гвоздя,

фотография вождя,

старый дворик, новый дом,

утром – солнце за окном,

звон резиновых мячей,

запах елочных свечей,

Левитана грозный бас,

«А у нас в квартире газ!»,

россыпь кашки по лугам,

«Ба-ка-ле-я» по слогам,

шум, гудки, курантов бой,

линза с пробкой и водой,

промокашка, пресс-папье,

Пушкин, «Сказка о попе»,

Михалков, Жидков, Маршак,

школа, парта, красный флаг,

«Рио-рита», патефон…

Детство, детство, – выйди вон!

 

 

Детство

     Огромные глаза, как у нарядной куклы,

     Раскрыты широко. Под стрелами ресниц,

     Доверчиво-ясны и правильно округлы,

     Мерцают ободки младенческих зениц.

     На что она глядит? И чем необычаен

     И сельский этот дом, и сад, и огород,

     Где, наклонясь к кустам, хлопочет их хозяин,

     И что-то вяжет там, и режет, и поет?

     Два тощих петуха дерутся на заборе,

     Шершавый хмель ползет по столбику крыльца.

     А девочка глядит. И в этом чистом взоре

     Отображен весь мир до самого конца.

     Он, этот дивный мир, поистине впервые

     Очаровал ее, как чудо из чудес,

     И в глубь души ее, как спутники живые,

     Вошли и этот дом, и этот сад, и лес.

     И много минет дней. И боль сердечной смуты,

     И счастье к ней придет. Но и жена и мать,

     Она блаженный смысл короткой той минуты

     Вплоть до седых волос все будет вспоминать.

 

 

Реплика про секретик (он найден, и находится внутри, а не вне).

Все вместе поют «Крылатые качели».

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *